Дом Наркомфина

На Новинском бульваре, слева от сталинской высотки, расположился вытянутый дом. В длинном желтоватом здании, которое сильно видоизменилось с момента постройки, угадывается бывший дом для чиновников Народного комиссариата финансов.

Дом был задуман как постройка переходного типа, проживая в которой советские люди сменят буржуазный быт на коммунальный. Архитекторами выступили Моисей Гинзбург, бывший редактором главного печатного органа конструктивизма, и Игнатий Милинис. Их проект успешно реализовался благодаря влиятельному заказчику Николаю Милютину, министру финансов. Тот, по удачному стечению обстоятельств, решил закончить высшее архитектурное образование, оставленное в годы лихой юности. Для диплома Милютин спроектировал пентхаус и воплотить его смог именно в доме Наркомата финансов.

Новый метод

Здание являет собой важный памятник архитектуры конструктивизма. Один из постулатов этого направления гласит: форма следует функции. Сначала архитекторы продумывали наполнение, а облик зависел исключительно от внутреннего содержания. Так, строгость, лаконичность форм и приметная геометрия в облике здания на несколько лет затмили былые эталоны архитектурного искусства.

Конструктивизм воплощал идеи нового уклада жизни, лишенного изысков, но, как покажет время, функциональный стиль оценят власти, но не примут сами жильцы.

Обо всем по порядку

В первую очередь, следует описать саму постройку, какой она была, и какие следы на ней оставило время. Экспериментальное жилье состояло из трех частей – длинного вытянутого здания, жилого корпуса, коммунального блока и служебного двора с прачечной и гаражом.

Проектируя дом, Гинзбург не хотел ломать вид Шаляпинского сада и ставить новую доминанту, поэтому жилая часть была поставлена на колонны, словно воспарив землей. Такое «чудо» стало возможным благодаря железобетонному каркасу, что оказалось истинной революцией в строительной индустрии: материал забирал на себя функцию несущих стен, делая их ненужными. Так, дом Наркомфина был прозван домом-кораблем, хотя сегодня сложно привести такую метафору: здание «спустилось» на землю. В виду острого дефицита жилья, первый этаж был застроен спустя несколько лет после появления новостройки, и на нем также расположились квартиры.

Другая примечательная деталь, заметная при беглом взгляде на фасад – ленточные окна, рассекающие корпус. Такие окна – не просто знак времени, самого расцвета конструктивизма, но и явный почерк архитектора Ле Корбюзье. По задумке на подоконниках планировалось выращивать цветы.

Все, что было «под рукой»

Коммунальный блок, схожий с остекленным кубом, содержал в себе библиотеку, столовую и прачечную. Жилую и коммунальную зоны соединял отапливаемый переход, дабы жильцы в любое время года могли беспрепятственно курсировать между зданиями. В летнее время на плоской крыше можно было принимать солнечные ванны.

В скором времени столовая перестала пользоваться популярностью: некоторые квартиранты ее просто не посещали, другие же забирали еду и ужинали дома. Этот факт служил «тревожным звонком»: советская номенклатура не принимала коммунальный быт. Даже умело созданные условия не могли заставить людей отказаться от личного пространства и начать жить в «общине». Затем пункт общепита стал вовсе нерентабельным, и в коммунальном блоке появились типография, а затем конструкторское бюро.

Сегодня, находясь в пустынных помещениях, посетители блока удивляются одной детали: у изголовья колонн одной комнаты виднеется ампирная лепнина. Экскурсоводы улыбаются и разводят руками: «Вы видите собственными глазами, как конструктивизм оказался полнейшим формализмом».

Жизнь переходного типа

Теперь же стоит рассказать о том, что дом представляет из себя внутри. Его главная составляющая – двухэтажные ячейки типа «K», «F» и «2F». Самыми завидными были первые, типа «K», по 80 квадратных метров, всего их в доме 8. Ячейки состоят из кухни, гостиной, двух жилых комнат, ванной и коридора. Квартиры типа «F», самые маленькие и скромные, имеют площадь в 37 квадратов. На первом этаже – кухонный угол, коридор, гостиная, на втором – ванная и спальня. Позднее в этих квартирах обоснуются по две семьи, и ячейка получит новое название – коммуналка.

Важно, что жилье оборудовано окнами с обеих сторон – восточной и западной. Так, пространство стало излюбленным среди художников из-за идеального для работы освещения.

В каждой квартире в обязательном порядке имелся «кухонный элемент»: так именовался маленький угол для индивидуального приготовления пищи. По задумке, советская женщина не должна была стоять у плиты и заботиться о пропитании семейства – для этого есть столовая. Именно поэтому Моисей Гинзбург старался минимизировать пространство, которое займет кухня. Минимальная эффективная площадь «элемента» выявлялась специальными подсчетами передвижений хозяйки.

Общее пространство

В доме Наркомфина по сей день сохранились широкие коридоры. Эта часть дома не менее важна, чем ее жилая и коммунальная зона. По утопическим заветам Гинзбурга соседи должны были общаться между: к этому располагали и длинный прямой коридор, и общий балкон, и пункт питания. Так как горизонтальная артерия была общей и для верхнего этажа , и для нижнего (напомним, что все ячейки были двухэтажные), то архитектор хотел даже установить столики в общем пространстве.

Цветовые решения

Моисей Гинзбург продумывал каждую деталь, и также он работал с цветом. Дом Наркомфина, будучи новостройкой, был теплого молочного оттенка, светлый, и черные ленточные окна эффектно контрастировали с фасадом. Затем дом, переданный под хозяйствование ЖЭК, был перекрашен в «немыслимую охру», как писала Евгения Милютина. Такой цвет мы наблюдаем и сегодня.

Архитектор подбирал не только удачные сочетания, но и исследовал восприятие пространства человеком в зависимости от цвета. Совместно с немецкой школой Баухаус русские авангардисты выяснили, что теплые цвета сужают пространство, а холодные расширяют. Дом был оформлен в соответствие с продуманными цветовыми схемами.

Семейное дело

С 1932 года здание ни разу не ремонтировали: лишь однажды была переложена крыша и окрашен фасад. Сегодня дом Наркомфина готовится к реставрации, которой займется внук Моисея Гинзбурга, Алексей. В интервью он делится, что проект восстановления практически научный: постройке вернут ее аутентичный вид и в цвете, и в архитектуре.

Жильцы

Известно, что дом Наркомата финансов во многом повторил судьбу известного Дома на набережной: их даже окрестили схоже – дом-утопия. Многие из советской номенклатурной элиты были репрессированы, часть – отправлены в ГУЛАГ. «Плотность» репрессий была исключительно высокой, ведь в жилье концентрировалась вся верхушка партии и производственных отраслей.

Спустя менее десяти лет с момента постройки экспериментальное жилье перестало функционировать. Новый быт, который не приняли жильцы, не поддержали власти, остался в утопическом прошлом.

Во время своего визита в Россию Ле Корбюзье был впечатлен проектом такой жилой единицы, ведь она объединила его собственные идеи и задумки советских архитекторов. Однако социальный эксперимент провалился, оставив на память авангардное здание и вполне читаемый вывод: от индивидуализма избавиться не так-то просто.

Вернуться в раздел